Куба, Фидель, Горбачев. Личная охрана и безопасность

Рассказывает начальник Штаба 9-го Управления КГБ СССР, Президент Клуба ветеранов госбезопасности генерал-майор запаса Валерий Николаевич Величко. Москва.

Куба - боль моя.

В кубинцах меня всегда поражали беззаветная, вплоть до самопожертвования, преданность Идее и глубокая, неподдельная симпатия к нам - советским людям, в которых они действительно видели своих старших братьев. Сильнее других запечатлелось в памяти мое пребывание на Кубе, связанное с визитами Горбачева. Возможно, столь запоминающимися они стали для меня потому, что тогда в первый раз мне, как полномочному представителю правительственной охраны - Девятого управления КГБ СССР, была полностью доверена подготовка официального визита первого лица государства.

Обычно подготовка государственных визитов складывалась из двух этапов. Сначала, за месяц или по крайней мере за две недели, в страну выезжала передовая группа, состоявшая из представителей ЦК (как правило, отдела, курировавшего этот регион), представителей МИДа (протокольный отдел), Девятого управления, Управления правительственной связи и ряда других структур. Подготавливалась первичная программа.

Всесторонне анализировались объекты, предложенные хозяевами для посещения. Отбирались 3-4, приемлемые с политической точки зрения, и не вызывавшие опасений в плане обеспечения безопасности. Определялась возможность установления правительственной связи с той или иной точкой. Изучался маршрут движения. Эта группа по возращении в Москву готовила свои предложения.

Затем высшим политическим руководством принимались окончательные решения. Эта подготовительная работа была крайне интересна, поскольку, обследуя возможные места пребывания, приходилось знакомиться с поистине уникальными объектами. Так, во время пребывания в США пришлось побывать в Овальном кабинете президента в Белом доме, в Индии - в личных апартаментах Раджива Ганди.

В Вашингтоне для посещения Раисе Максимовне было предложено около двенадцати различных объектов. Среди них Национальная картинная галерея, Смитсониевский и Аэрокосмический музей, где представлены образцы лунного грунта; уникальный стереоскопический кинозал, где можно было, например, пережить ощущения пилота вертолета, летящего в норвежских фьордах. От посещения последнего объекта, правда, пришлось отказаться, достаточно пожилого главу одной зарубежной делегации незадолго до этого пришлось приводить в чувство после этих головокружительных виражей.

На Кубе особенно запомнились вилла Э.Хемингуэя в Финка ла-Вихиа, где он писал "Старик и море", с ее библиотекой, катером "Пилар" и знаменитым кошачьим кладбищем (у писателя было около 60 кошек), а также устроенная кубинскими коллегами незабываемая рыбалка в районе рыбацкого поселка Кохимар. На том самом месте, где старик сражался с рыбой.

Еще в Москве, в преддверии первого визита, изучая материалы, касающиеся Кубы, на фотографиях, иллюстрировавших книгу о визите Кастро в Чили к С.Альенде, я обратил внимание на симпатичного мулата, неотступно сопровождавшего Фиделя. Это был Хосе Абрантес Фернандес, в пору описываемого визита являвшийся министром внутренних дел, дивизионный генерал. Прежде он был личным шофером, затем телохранителем Фиделя, возглавлял его охрану, а позднее, в 1974 году, находясь на должности первого заместителя начальника главного управления персональной охраны, отвечал за организацию охранных мероприятий во время визита на Кубу Л.И.Брежнева.

Именно с ним мне приходилось детально обсуждать возникавшие вопросы. Судьба его в дальнейшем сложилась трагично. Обвиненный в служебных злоупотреблениях, он был осужден на 20 лет и умер в тюрьме. Для меня это дело по сей день достаточно неясно. Не исключено, что это была операция спецслужб США по дискредитации наиболее преданных кубинскому лидеру людей. Во всяком случае, у меня о нем остались самые теплые воспоминания.

Проблема, которую нам тогда пришлось решать с ним, была не из легких. По предложению советской стороны господин Горбачев по прибытии в аэропорт Хосе Марти собирался сесть в советскую, привезенную из Москвы, а не в кубинскую машину, посадить к себе Фиделя и проследовать таким образом в Гавану, во Дворец Революции. Мотивировалось это соображениями безопасности. Было понятно, что подобное поведение было бы абсолютно беспрецедентным в практике международных отношений.

Кубинцы восприняли это предложение как личное оскорбление. Хосе Абрантес резонно заметил, что вряд ли такая ситуация могла бы сложиться, например, при визите американского президента Рейгана в Москву. Он подчеркнул, что кубинцы не могут пойти на это и просят нас уважать их национальную гордость, их Революцию. "Ведь если в Варшаву и Прагу красное знамя и социализм принесли русские танки, - эмоционально говорил Абрантес- то мы, кубинцы, знамя нашей Революции сами с боями пронесли от Сьерра-Маэстры до Гаваны". Я понимал абсурдность требований нашей стороны. Тем не менее Центр настаивал именно на этой схеме.

Фидель же, в свою очередь, хотел, чтобы Горбачев не просто ехал в его машине, но и более того - машина, по его мнению, должна была быть открытая. Ведь в честь приезда высокого гостя кубинский комитет по труду сокращал рабочий день. Приветствовать советского лидера должны были выйти более полумиллиона гаванцев. Было бы просто неуважением к этим людям, если бы мимо них на высокой скорости промчались лимузины с затемненными бронированными стеклами.

Несмотря на эту непростую ситуацию, в ходе нашего общения мы с Хосе Абрантесом проникались все большим уважением друг к другу. Особенно хотелось бы подчеркнуть неоценимую роль, которую в ходе переговоров сыграл авторитет представителя КГБ СССР при МВД Кубы генерал-майора Б.П. Коломякова.

Вообще кубинская служба безопасности заслуживала огромного уважения и самой высокой оценки. Ведь ею, по словам Абрантеса, было предотвращено около 40 покушений на Фиделя Кастро.

Изначально, когда я услышал эту цифру, то отнесся к ней несколько скептически. Ведь внушительные цифры предотвращенных покушений называли спецслужбы практически всех стран, где существовала напряженная внутриполитическая ситуация. Однако впоследствии оказывалось, что они преувеличены, как минимум, на порядок. Здесь же все оказалось иначе. Вернувшись в Москву, я детально изучил этот вопрос, и мне удалось документально подтвердить 35 покушений. Причем многие из них были не просто изощренны, но и, пожалуй, экзотичны.

Обстрел с моря с быстроходных катеров митинга, происходившего неподалеку от побережья (на митинге присутствовали Фидель и президент Дартикос). Установка баллона с ЛСД в студии радиостанции, где должен был выступать кубинский лидер, с тем чтобы галлюциноген вызвал у него неадекватное поведение, неконтролируемые слова. Ботинки Фиделя смазывали редкоземельным металлом таллием, способствующим выпадению волос. Цель - лишить Фиделя его бороды - своеобразного революционного символа. (У нас уже не многие помнят, что "барбудос" - "бородачами" называли кубинских повстанцев, которые отрастили бороды за время, проведенное в горах).

Кастро - любитель подводного плавания. В одном из мест, где он нередко нырял, была заминирована самая красивая раковина. Один из американских официальных гостей подарил ему костюм для подводного плавания, зараженный грибковым заболеванием, от которого тогда не существовало лекарства. Перечень можно продолжать.

Дело в том, что в его гибели были заинтересованы не только американские спецслужбы, но и мафия, потерявшая после революции весьма прибыльный бизнес - игорные дома, ночные клубы, отели. По ее милости Куба представляласобой самое злачное место Латинской Америки.

И все эти покушения были успешно предотвращены кубинскими спецслужбами.

Надо сказать, что служба безопасности была великолепно вооружена и оснащена. Микроавтобус начальника правительственной охраны был оборудован мониторами, позволявшими оценивать оперативную обстановку на ближайших улицах и одновременно контролировать ситуацию в правительственной резиденции и во Дворце Революции. О подобной аппаратуре мы могли только мечтать. Уже в то время у большинства кубинских руководителей охраны имелись портативные радиостанции, позволявшие им не только вести переговоры по центральному каналу, но и входить в сети милиции и службы безопасности.

Прекрасно была организована кадровая политика. Продвижение по службе обусловливалось отношением к делу, отношением к постоянному повышению образовательного уровня, совершенствованию физической и специальной подготовки. Поэтому до службы в личной охране Фиделя доходили только супертренированные и высокоинтеллектуальные, знавшие 2-3 языка офицеры. У них была великолепная школа рукопашников. Девятое Управление, кстати, своих бойцов посылало учиться на Кубу. Для стран третьего мира там готовили боевых пловцов, вообще бойцов самого разного профиля. Да и сами кубинцы прекрасно проявили себя во многих освободительных войнах.

Помню начальника управления персональной охраны, как она называется у кубинцев, генерала Умберто Франсиса Пардо. Двухметровый темнокожий гигант с огромным щитом орденских колодок на груди. Ветеран спецвойск. Воевал в Эфиопии, Мозамбике, Анголе. Когда американцы высадились на Гренаде, он с последним самолетом улетал, буквально отстреливаясь от американских морских пехотинцев, догонявших его на джипах по взлетной полосе.

Один из заместителей министра внутренних дел, десантник, даже с протезом вместо ноги продолжал прыгать с парашютом. То есть это были отнюдь не чиновники, а настоящие бойцы Революции.

Сотрудники кубинской охраны влюблены в своего лидера. И, надо сказать, что он также отвечает им уважением и заботой. В Гаване перед входом в музей правительственной (персональной) охраны на стене помещены написанные золотом слова Фиделя Кастро: "Если бы мне снова пришлось высаживаться с "Гранмы" на враждебное в то время побережье Кубы я бы очень хотел, чтобы со мной были те люди, которые меня сегодня охраняют!". Большего сказать невозможно. Практически в каждом кабинете сотрудников находятся их фотографии с Фиделем, причем лично им подписанные.

В конце концов вопрос с автомобилем был решен, причем на самом высоком уровне. Горбачев, видимо, в расчете на то, что Фидель уступит, предоставил ему право выбора. Но Фидель настоял на своем - во время визита лидеры должны были ехать в открытом кубинском ЗИЛе.

Горбачев должен был прилетать на Кубу из Нью-Йорка, а затем лететь в Лондон. Визит в Нью-Йорк готовил мой первый учитель по обеспечению безопасности зарубежных поездок генерал-майор Михаил Степанович Докучаев, а в Лондон - мой непосредственный начальник генерал-майор Михаил Владимирович Титков.

В установленное время у нас все было готово к приему высокого гостя. Его ожидали 8 декабря 1988 г. Вечером седьмого в коттедже на берегу моря, где нас поселили кубинские товарищи, как это было заведено в период подготовки визита, шло завершающее совещание представителей советской и кубинской охраны.

Около 23 часов раздался звонок по телефону правительственной связи. Звонил начальник Девятого управления генерал-лейтенант Юрий Сергеевич Плеханов. Он поинтересовался, есть ли у меня возможность переговорить с ним минут через 5 - 10 по закрытой связи. Добравшись до посольства, я через несколько минут услышал голос генерала В. Генералова. Он спросил, сколько у меня самолетов.

Услышав, что в гаванском аэропорту находятся один пассажирский Ил-86М, резервный, предназначенный для Горбачева, и 3 грузовых самолета Ил-76, он отдал приказ: "Через час резервный Ил должен вылететь в Нью-Йорк, а до девяти утра на Кубе не должно остаться никого из членов вашей группы. Дальнейшие указания получите в полете". Я был потрясен. Для того, чтобы отменить визит, нужны уж очень весомые основания. Конечно, возникли самые разные версии. Первое, естественно, что на Горбачева, возможно, произошло покушение. Я попросил Генералова хотя бы намекнуть, что случилось, но он только сухо повторил указания начальника Управления. Уже возвращаясь с пункта связи, я столкнулся со взбудораженным корреспондентом АПН, который и оповестил меня, что произошла страшная трагедия в Армении, в Спитаке - мощное землетрясение. Много жертв.

Резервный самолет, как и было приказано, вылетел ровно через час.

Хотя было дано указание никому не сообщать о нашем отлете, я решил, что было бы по меньшей мере нечестно с моей стороны, если бы наш посол проснулся утром в полном неведении.

Советским послом на Кубе был Юрий Владимирович Петров, бывший секретарь Свердловского обкома, впоследствии - глава администрации президента Ельцина, ныне - председатель Российского общественного движения "Союз реалистов", сопредседатель Российского движения за новый социализм.

Этот человек не мог не вызывать огромного уважения, у нас сложились очень добрые отношения, сохранившиеся и по сей день. Вообще надо отметить, что обычно послы, а особенно "послихи" создавали организаторам визитов немало сложностей, так, например, во время пребывания Шеварднадзе в Рио-де-Жанейро жена советского торгпреда активно предлагала отвезти супругу министра иностранных дел на пляж Капакабана, где на одном из маленьких рынков, по ее словам, "можно купить маечки для внуков". Не говоря уже о том, что на этом всемирно известном пляже огромное количество самых разнообразных темных личностей и, как сказали бразильцы, "даже если вы пригоните всю дивизию Дзержинского, безопасность гарантировать нельзя", политический эффект от такой поездки тоже нетрудно предугадать.

Тогда мне стоило больших усилий не допустить поездки на пляжный рынок. Семья Петровых была счастливым исключением. У нас сразу сложилось полное взаимопонимание. Где-то в 3 часа ночи я позвонил Юрию Владимировичу и предупредил его о нашем отлете. Но, как говорится, - не делай добра и не получишь зла. Петров, в свою очередь, связался с Москвой и переговорил с А.Н.Яковлевым. И через некоторое время Юрий Владимирович позвонил уже мне и поставил в известность, что Фидель хочет первым оказать помощь жителям Спитака, отправив на нашем самолете плазму крови. Указание Яковлева - оказать необходимое содействие.

Но на этом самолете должны были лететь бронеавтомобили, которые, как я предполагал, должны были быть отправлены в Спитак для Горбачева и Рыжкова. Вот такая дилемма: или плазма, необходимая для умирающих, или спецавтомобили.

Надо сказать, что для сотрудников охраны, а особенно  руководителей, необходимость выбирать из нескольких зол  меньшее самое сложное и опасное дело. Пословица: "Или грудь в крестах или голова в кустах!" имеет для охраны не абстрактное, а сугубо конкретное значение. В Форосе плохо закрепленная оконная багетина упала (без травм) на кого-то из членов семьи Горбачева, список же пострадавших сотрудников и руководителей охраны исчислялся десятками.

Мне удалось сделать так, что в самолеты было погружено и то, и другое. Но это отдельный рассказ.

На аэродроме нас провожал Фидель.

Энергичную погрузку ящиков с плазмой крови транслировали в прямом эфире многие ведущие телекомпании мира. Конечно, в этой суете ящики с медикаментами были погружены без соблюдения необходимых требований. Снова пришлось делать выбор. Взлетать в нарушение всех норм безопасности, когда ящики достаточно свободно перемещаются в хвосте самолета, или перегрузить их под прицелом многочисленных камер, транслирующих наш отлет, как я уже сказал, на весь мир. И время. Срывался график полета. Я пошел на риск, сотрудники охраны, упершись в борта самолета, держали ящики руками. Летчики говорили потом, что это был самый опасный взлет в их практике.

Омрачил полет инцидент в аэропорту Белфаста, где мы вынуждены были сесть по метеоусловиям.

Открыв люк, мы обнаружили, что самолет взят в кольцо вооруженными автоматами полицейскими. Экипажу и пассажирам было предложено покинуть борт самолета, пройти в здание аэропорта, где каждому предстояло заполнить какую-то антитеррористическую декларацию. Предлагалось также сдать полиции имеющееся на борту оружие, спецсредства и т.п. Все мои попытки объяснить, что это правительственный спецсамолет, возвращающийся после визита советского лидера на Кубу, не возымели действия. Не подключенный к аэродромному электропитанию, с выключенными двигателями самолет на ледяном ветру через короткое время превратился в настоящий холодильник. После долгих и безуспешных попыток найти приемлемое решение я заявил, что какие-либо действия с нашей стороны будут предприняты лишь в присутствии советского посла, и мы, заблокировав двери, стали предпринимать все, чтобы не замерзнуть окончательно до приезда наших дипломатов.

Но английским полицейским было значительно хуже. Им, кроме того, приходилось уже второй час стоять на пронизывающем ветру. Мы оказались выносливее. Англичане пошли на компромисс. Они согласны, чтобы сначала, выйдя из самолета, заполнила декларации половина нашей команды, а по возвращении ее в самолет - другая. Решили также обойтись без изъятия оружия.

Опять приходилось решать. С кем идти? Пойдешь с первой группой - оставил без контроля спецсамолет с оружием, аппаратурой, людьми. Останешься в самолете - отпустил людей, не управлял ситуацией. Все же остался в самолете. Находясь на его территории, можно было хоть что-то предпринять для освобождения товарищей в случае необходимости.

Наконец инцидент исчерпан. Снова, держа груз руками, взлетаем, но буквально через несколько минут приземляемся в аэропорту Шеннона. Дозаправка. Еще один экстрим-взлет. Но взлетели и, слава богу, благополучно добрались до Москвы.

Кстати, наши автомашины действительно без перегрузки отправились этими же самолетами из Чкаловского в Спитак для обслуживания направлявшихся туда Горбачева и Н.И. Рыжкова

Визит Горбачева все же состоялся, но через год, в апреле 1989 г.

Прекрасные отношения, сложившиеся с представителями кубинских спецслужб в прежнее посещение, помогли на этот раз быстро решить все вопросы, связанные с протокольной частью, безопасностью и обслуживанием советской делегации. Полмиллиона кубинцев с искренней радостью приветствовали советского и кубинского лидеров, ехавших в открытом автомобиле по улицам Гаваны. Море цветов, флаги - это, конечно, был настоящий праздник. Однако при огромной доброжелательности простых кубинцев, на ура встретивших советскую делегацию, отношения между двумя лидерами не сложились.

Увлеченный многочисленными социалистическими инициативами, по-латиноамерикански горячий Фидель стремился показать Горбачеву новые школы и стадионы, больницы, научно-исследовательский центр. С гордостью приводил статистические данные повышения грамотности и снижения детской смертности после революции и др. И надо сказать, цифры эти впечатляли!

Сам Фидель - человек очень эрудированный - в разное время увлекался биотехнологией, семейной медициной, изучал практику строительных микробригад. Он во всех тонкостях разбирался в управлении государством, по существу, профессионально.
Горбачев не разделял восторга кубинского лидера и был на редкость невесел и молчалив, и это было особенно заметно на искрометном фоне, исходившем от Кастро. Не получался у Горбачева и привычный для контактов с лидерами стран Восточной Европы менторский тон.

Тогда мы еще не знали, что 27 марта, за несколько дней до визита на Кубу, Горбачев получил секретное письмо от президента Буша, в котором прямо и недвусмысленно было заявлено: "Инициатива Советского Союза и Кубы по прекращению помощи... окупится серьезными дивидендами доброй воли Соединенных Штатов". Мы уже тогда начинали плясать под американскую дудку.
Периодически он пытался затеять разговор о нецелесообразности поддержки кубинцами сандинистов в Никарагуа и сальвадорских повстанцев.

На просьбу Фиделя надавить на янки, чтобы те закрыли антикастровскую станцию "ТВ Марти", которая со дня на день должна была начать передачи из Флориды, Горбачев пытался ответить в свойственной ему манере - "философствования ни о чем". Эмоциональный и прагматичный Кастро в ответ заявил, что не собирается обсуждать туманные принципы, ему "надо просто заткнуть глотку "ТВ Марти".

Отношения обострялись. Фидель стал все чаще задавать неприятные для Горбачева вопросы о перспективах пробуксовывающей в Советском Союзе перестройки, надвигающейся безработице, росте преступности в СССР. А Кастро интересовался не из праздного любопытства. Он тоже начинал свою кубинскую перестройку. Она, правда, больше напоминала программу действий Юрия Владимировича Андропова, предусматривавшую наведение порядка в стране жесткой рукой.

Мир с большим интересом наблюдал за тем, как проходит встреча двух лидеров. Вряд ли остался незамеченным тот факт, что при встрече Фидель и Горбачев крепко обнялись, прощаясь же, только пожали друг другу руки. Да и провожали советского лидера не полмиллиона, а лишь около 150 тысяч кубинцев.

Сейчас, вспоминая тот визит, я понимаю, что именно тогда началось мое разочарование в личности Горбачева. Пытаясь найти объяснение его поступкам, я, как и многие коммунисты, оправдывал это высшими соображениями, которые, возможно, известны лишь верхушке партии. Верил в него. Слово – «предательство», увы, пришло слишком поздно.

В парке им. В.И.Ленина в Гаване, созданном по инициативе Фиделя, где каждый коммунист считал за честь посадить деревце, я наблюдал, как Горбачев заученным жестом поправляет ленту на венке, возложенном к подножию этого прекрасного памятника основателю Советского государства. Изготовленный из белого камня, он гордо возвышался на фоне бездонно голубого кубинского неба. Невольно подумал: «Вот, поправляет ленточку, а ведь мы фактически оставляем братскую социалистическую Кубу один на один с ее заклятым врагом – Америкой».

Теперь предательство Горбачева особенно очевидно. Мы сами в свое время втянули Кубу в рискованный эксперимент вроде создания рабочего класса. Держали Кубу форпостом на пути американского империализма.

Да и сегодня мы мало, чем можем помочь своим друзьям. Куба оказалась в двойной блокаде. Помимо американской, теперь  наша, российская. Мы перестали покупать их сахар,  снабжать сырьем, построенные нами же заводы. Тысячи людей остались без работы.

И тем не менее, несмотря на то, что Куба оказалась в десятки раз в более сложном положении, чем мы, крохотный островок сумел сохранить свои идеалы и культуру, здоровое и образованное население. Куба сегодня лидер в области фармацевтики и биотехнологий. Средняя продолжительность жизни приближается к 75 годам.

"Тоталитарная" социалистическая страна стала привлекательной для западного туризма. К 2010 году количество туристов должно возрасти до семи миллионов в год. Канадские, испанские и европейские корпорации вкладывают огромные деньги в развитие курортных районов Варадеро. Несмотря на экономические трудности, на Кубе и сегодня нет нищих, нет голодных детей, нет мальчишек, моющих стекла автомобилей нуворишей.

Куба наперекор всем трудностям, затянув ремни, сохраняет чувство революционного достоинства.

Меня могут обвинить в отсутствии патриотизма. Это не так. И, возможно, гордость за страну, которую довелось узнать, которая искренне верила нам и была готова идти рука об руку, бескорыстно помогая и рассчитывая на поддержку в трудную минуту, - проявление именно любви к собственной. К стране, за которую бывало и стыдно, и обидно, и больно и которой всегда гордился и горжусь. И недостатки, и просчеты которой переживаешь больнее всего.

В эти дни мне хотелось бы присоединиться к миллионам кубинцев и граждан других стран, поздравивших 13 августа 2006 г. кубинского лидера Фиделя Кастро с его 80-летним юбилеем. Он, как всегда, молод и полон сил!